Наступили ранние сумерки, и красное зимнее солнце уже исчезло за черными елями. Число машин у входа все увеличивалось. Вначале — одна машина за другой — прибыл целый таксомоторный парк, такси светло-желтого цвета напоминали янтарное ожерелье. Из машин вышла большая группа дородных военных, каждый нес какой-нибудь музыкальный инструмент. Инструменты застревали в узких дверях, их осторожно, с немалым усилием втаскивали в дом. Трудно было вообще понять, как удастся втащить в дом контрабас, похожий на портновский манекен, — когда прошла шея, слишком широкими оказались плечи. Военные стояли вокруг, держа футляры со скрипками, как ружья, на изготовку, а какой-то человек с треугольными нашивками громко подавал советы.
Вскоре перед домом никого не осталось, и над снегом со стороны беседки в восточном духе понеслись приглушенные звуки мелодий. В коридоре что-то загрохотало. Профессор, выйдя из комнаты, увидел, что это упала со стола одна из непонравившихся полковнику люстр. Почти весь коридор занимали вынесенные из кабинета огромный письменный стол, книжный шкаф со стеклянной дверкой и три ящика с книгами. Тогда он схватил Прометея и, спасая его, потащил в свою спальню, хотя из всех вещей, имевшихся в доме, труднее всего было разбить Прометея. Снизу раздавался стук молотков и слышался голос полковника, отдающего приказания. Профессор возвратился в свою спальню, сел на кровать и, чтобы успокоиться, прочел несколько страниц из Шопенгауэра
— Приближается назначенный час. Почти все готово. Вы не узнаете своего дома, господин профессор. Он совершенно изменился. Приехав сюда, генерал попадет в веселую и непринужденную обстановку. Музыканты будут играть попурри из произведений Штрауса