Дом профессора со всех сторон окружали ели, густо росшие среди больших серых камней. Хотя от столицы было всего двадцать минут езды, а затем от шоссе на север несколько минут ходу, приехавшему сюда казалось, что он попал в самую глушь страны, за сотни миль от кафе, магазинов, оперы и театров.

Профессор оставил службу два года назад, когда ему исполнилось 65 лет. Его место в больнице было уже занято, частную практику в столице он прекратил и продолжал лечить только нескольких своих привилегированных пациентов, приезжавших к нему сюда на собственных машинах. Те, кто победнее (он оставался верным не только богатым пациентам), пользовались автобусом. От остановки автобуса до профессорского особняка было всего десять минут ходьбы.

Сейчас именно один из таких неимущих пациентов стоял в кабинете профессора, выслушивая свой приговор. Раздвижные двери из смолистой сосны вели из кабинета в жилые комнаты, куда пациенты не заходили. Напротив двери стоял огромный мрачный книжный шкаф, набитый книгами в потемневших переплетах, должно быть, только по медицине (никто никогда не видел, чтобы профессор читал иную литературу, и не слышал также, чтобы он высказывал какое-либо мнение о произведениях даже самых уважаемых классиков литературы. Однажды, когда ему задали вопрос, как отравилась г-жа Бовари, он открыто признался, что никогда не читал Флобера

Письменный стол профессора был такой же массивный и такой же темный, как и книжный шкаф; только такой письменный стол мог, не дав трещины, держать огромное, высотой больше фута, пресс-папье, изображавшее прикованного к скале Прометея

На пациенте, стоявшем теперь перед профессором, был поношенный, но элегантный костюм из темного материала; обтрепавшиеся обшлага и манжеты были заштопаны, добротные ботинки, судя по их виду, несли свою службу уже не первый год. Через открытую в прихожую дверь можно было видеть плащ и зонт, висевшие на вешалке, а под ними пару галош со следами еще не успевшего растаять снега. Пациенту было лет за пятьдесят. Бóльшую часть своей жизни он провел в банке за конторкой и, благодаря прилежному труду и учтивости, достиг места второго кассира. Он уже не мог надеяться когда-либо занять должность первого кассира, ибо тот был моложе его по крайней мере лет на пять.