Профессор носил небольшую седоватую бородку и из-за близорукости — очки в старомодной железной оправе. Его волосатые руки были в родимых пятнах, он был неулыбчив, и редко кто мог увидеть его превосходные крепкие зубы. Сейчас голос его звучал твердо, а рука при этом поглаживала Прометея:

— Когда вы в первый раз обратились ко мне, — говорил профессор, — я предупредил, что, видимо, лечение начинать уже поздно... чтобы приостановить развитие болезни. А сейчас исследование мазка показало, что...

— Но, господин профессор, вы ведь лечили меня все эти месяцы. Об этом никто не знает. Я мог бы и дальше выполнять свою работу в банке. Разве нельзя продолжать лечение?

— В данном случае это было бы нарушением закона, — пояснил профессор, делая движение, будто взял в руки мел. — Заразные случаи следует лечить в больничных условиях.

— Но вы ведь сами, профессор, сказали, что этой болезнью заразиться трудно.

— Тем не менее вы же заразились.

— Когда же это могло случиться?

Пациент в какой уже раз безнадежно задавал себе этот вопрос.

— Может, это случилось, когда вы работали в порту. С кем только там не контактируешь.

— Контактируешь?

— Я полагаю, что вы подвержены инфекции не менее, чем другие.

— Но ведь прошло целых семь лет.

— Известны случаи, когда это заболевание дает себя знать спустя и десять лет.

— Значит, это конец моей карьеры, господин профессор. В банк меня уже не возьмут. Пенсия моя будет ничтожна.

— Не преувеличивайте... Через какое-то время... Болезнь Ганзена излечима

— Почему вы избегаете ее настоящего названия?